Сразу после наступления семьдесят пятого года, когда я только-только начал разыгрываться, «Акварелям» предложили сыграть в студенческом клубе «Эврика». Я попросил джинсовую куртку у Вовы Ульева и поехал на свой первый сейшн. Из-за какой-то недоговоренности не приехали ни Толя Быстров, ни девочки-скрипачки, и мы вынуждены были играть в сокращенном варианте с Юрой Берендюковым и Колей Марковым. В комнате, которая служила гримерной для всех участников, сидели два парня, которые просто так пели «Tell Me What You See», один из них был очень юным, в белой рубашке и круглых очках. Они мне сразу понравились, и мне стало любопытно, что они играют на концерте? Но настал мой черед выходить на сцену. Всех очень удивило сочетание наших инструментов, и нас приняли очень хорошо. Среди всего прочего мы играли песню Нила Янга – «Helpless» и песню Пола Саймона – «Was A Sunny Day». Многие потом подходили и рассматривали мой диковинный инструмент. Я был чрезвычайно горд и от перевозбуждения плохо понимал, что происходит вокруг. Когда подошла очередь тех ребят, я был в зале и старался внимательно следить за их выступлением. Мне очень понравился голос их гитариста и, хотя они пели на русском, это почему-то совсем не резало уха, а в середине одной песни, которую они пели по-английски, на сцену вдруг вышел человек, сел за барабаны, очень эффектно вступил и после окончания загадочно исчез. Я решил, что это было так и задумано. Они называли себя «Аквариум». Также выступала группа «Ну, погоди!», в которой гитарист играл ещё и на скрипке. Больше я ничего из этого концерта не помню. На обратном пути в метро мы ехали вместе с Васиным, который был искренне удивлен тем, что, оказывается, я играю на таком инструменте.
Через месяц сейшн был в Доме композиторов. Там проводились «Музыкальные среды», на которых музыковед и композитор Абрам Григорьевич Юсфин увлекательно рассказывал о самой разной музыке народов мира и иллюстрировал рассказ записями. Так вот, в одну из клубных сред он организовал концерт, на который пригласил радикальные группы «Россияне», «Большой Железный Колокол» и, в качестве представителей другого крыла, – «Акварели». Это был беспрецедентный случай, когда в стенах святая святых ставился такой эксперимент. Он вызвал большой интерес, была масса народу, и попасть туда было почти невозможно. На концерте была Сэнди со своим новым приятелем Иваном Кузнецовым. Мы играли расширенным составом с полной струнной группой и в две виолончели. После выступления групп была очень горячая дискуссия о правомерности той и другой музыки. Слово давали музыкантам, и всё было очень эмоционально. Когда страсти улеглись, встал тот парень из «Аквариума», который у них пел и играл на гитаре, и поздравил всех собравшихся с днем рождения Джорджа Харрисона. После этого все разговоры были бессмысленны.
Как-то зашла Сэнди и принесла мне пленку с альбомом «Аквариума». Я пошёл к Лёше Голубеву, и мы вместе с его сестрой Ольгой и Мариной Гирс слушали эту запись. Качество было чудовищное, Лёша сказал, что это полный бред, но меня запись почему-то задела. Мне хотелось ещё раз послушать то, что оказалось альбомом «Искушение Святого Аквариума». Я никак не мог сформировать свое мнение, и мы долго говорили на эту тему с Сэнди. Через несколько дней она позвонила и сказала, что, если я хочу, то могу пойти с ней на день рождение к Ивану Кузнецову, там будет тот самый парень из «Аквариума» – Боб Гребенщиков. Я согласился, и в означенный день мы с Сэнди пришли к Ивану. Нас не нужно было особенно знакомить, мы узнали друг друга, и Боб приветствовал меня словами: «Простите, Вы не ударник у „Землян“?» Мы весь вечер о чём-то говорили, он рассказал, что учится на Примате (Факультет прикладной математики Университета), но сейчас в академке и абсолютно свободен, и на следующий день он пришёл ко мне. У меня было акустическая гитара Cremona, на которой я уже освоил азы. Боб взял гитару, спел несколько песен и тут же предложил мне попробовать сыграть что-нибудь на виолончели. Для меня это было неожиданно. Я уже имел опыт игры в «Акварелях», но там Быстров писал все аранжировки, и я просто играл по нотам. Я не был уверен, получится ли что-нибудь. Первая песня, к которой мы прикоснулись, была «Апокриф». Я не уверен, что в первый же день всё сразу получилось, но мы стали заниматься этим почти ежедневно. Группы, как таковой, на этот момент не существовало. Боб рассказывал мне всю историю про то, как они на Примате записывали альбомы, про замок (Михайловский) и про театр Горошевского, показывал фотографии спектакля «Метаморфозы положительного героя» по пьесе Джорджа, и о том, что после премьеры на Примате он ушел из театра. А Дюша скорее всего играть в группе больше не будет, поскольку решил стать актёром. Через несколько дней они всё-таки зашли ко мне вместе с Дюшей и спели мне несколько песен из тех, что я уже слышал на записи. Но Дюша потом исчез и больше не появлялся. Потом мы познакомились с Михаилом и Маратом. Я пока ничего не понимал, мы продолжали наши музыкальные изыскания, и через некоторое время я вдруг обнаружил, что получил приглашение присоединиться к группе. Это было странное ощущение. Я сразу же сообщил Быстрову, что выхожу из состава «Акварелей».
Вечерами мы встречались в «Сайгоне», а потом шли гулять, и Боб посвящал меня во все ритуалы: куда можно идти курить после выпитой чашки кофе – в пятьдесят третий или в висячий садик, или куда ещё. Я не курил, но мне было чрезвычайно интересно всё это изучать. По дороге в Аббатскую (кафе на углу Литейного и Некрасова) можно было зайти покурить в Сен-Жермен (сад двора на Литейном, 46). А из Аббатской надо было идти в Замок, а вечером можно было пойти к Киту. Кит, сын режиссера Михаила Ромма, произвел на меня сильнейшее впечатление. У него была совершенно поразительная внешность, орлиный нос и очень красивый голос. Дома у него всегда было полно народу, а иногда устраивались поэтические чтения. Он был постоянно окружён экзальтированными актрисами. Иногда он пел Окуджаву. Окуджаву я не любил, но мне всегда было интересно послушать, как Кит говорит.
Примерно в это время был концерт «Аквариума» на Примате, и так получилось, что на концерт группы, которую я уже мог считать своей, мне пришлось лезть через забор и в окно: при входе требовали студенческий билет, потому что группа играла на вечере факультета. В группе было трое: Боб играл на двенадцатиструнной электрической гитаре, Михаил на басу, а на барабанах играл Клаус. Он был хорошим барабанщиком, но остальные с ним почему-то совсем не общались. Я был в полном восторге, это был один из интереснейших концертов, которые я видел на тот момент времени, да и, пожалуй, долгое время после. Но после этого гитару у Боба сразу же украли.
В это же время в кинотеатре «Великан» пошло «Зеркало» Тарковского, никто ничего не понял, но мы все ходили по несколько раз и бурно обсуждали, я же предпочитал помалкивать. Это было удивительно приятно, мы встречались в «Сайгоне», решали пойти в кино, и тут же к нам примыкали попутчики, и мы шли целой компанией. Чуть позже пошел «Оh! Lucky Man». Это было уже другое дело, и там не надо было ничего обсуждать – это был кайф в чистом виде. Саундтреком к фильму была музыка Алана Прайса из «Animals», который время от времени появлялся на экране со своей группой. Мне было непонятно, как они добивались такого звучания: всё, казалось, играется очень легко, но с колоссальным драйвом.
Иногда обычные сейшена назывались фестивалями, что было очень приятно. Конечно же, мы все мечтали о своем Вудстоке, как наивысшей форме единения людей. Так вот, придя в ДК им. Ленсовета в означенное время, мы вдруг обнаружили таковой закрытым, и постепенно собралось человек двести очень живописного народа. Никто ничего не понимал, но было очень тепло, и все расслабленно ждали непонятно чего. Те люди, которые всё это организовали, пытались выяснить что-то у администрации. Те же, кто отменил фестиваль, уже стали пугаться своих действий – были майские праздники, а тут какая-то демонстрация. Наконец появились некие чиновники и сказали, что всё равно ничего не будет, и пора расходится. Ребята из группы «За» играли на танцах в Ольгино и предложили всем поехать к ним, в местный Дом культуры, где есть аппарат, и сыграть там. Толпа немного поредела, но оставшиеся двинулись в сторону Ланской и кое-как добрались до Ольгино. Когда же человек сто доехало до Дома культуры, и уже кто-то стал настраиваться, из города приехали те же люди на «Победе» и отключили электричество. Так я узнал, как выглядят комитетчики. Делать было нечего, и все побрели на залив. Когда мы шли через поселок, местные жители дико озирались на нас из своих огородов. Какие-то молодые люди побросали лопаты и пошли за нами. Мы расчехлили инструменты и вместе с Бобом и Колей Марковым решили поиграть. Мы играли, сидя на каких-то ящиках, а вокруг нас возлежали люди. Кто-то, засучив штаны, бродил по воде. Это был настоящий рок-фестиваль. Таким оказалось моё первое выступление в этой группе. Накануне, первого мая Боб пришёл ко мне, мы расстелили на балконе какие-то циновки, вытащили колонки, и включили на полную мощность «Revolver». Это было чрезвычайно приятно, раньше я никогда не позволил бы себе такого, но тут это было чем-то само собою разумеющимся
Комментарии (0)