Ирина Юсупова – Феликсу Юсупову:
«Ты свинья!
Почему ты мне до сих пор не прислал те вещи, которые я тебя просила? а? Они мне нужны теперь! Понимаешь? Теперь! Именно пудру Morny! В Лондоне я могла бы сама это всё достать, а раз я тебе обо всем этом написала, это означает, что они мне нужны немедленно! В особенности пудра. У меня ее больше нет. Сейчас же вышли! Понял? Я правда на тебя сердита. Неужели это так трудно? Папиросы для Папа ты тоже не прислал, а у него их больше нет. Я просила Оди тебе сказать насчет вещей. Или он забыл, или ты окончательно потерял голову – не знаю. Одним словом, несносно! Ты, вероятно, ожидал от меня нежного письма с голубиными воркованиями, а получил это! Одним словом, никаких нежных или иных писем ты от меня больше не получишь, пока не пришлешь мне то, что я просила. Высылай немедленно пудру! Из приличия Крепко целую.
Ирина».
Феликс Юсупов – Ирине Юсуповой:
«Дорогая Ирина,
Как нехорошо писать такие письма бедному Фиклиментию. Он так радовался скоро увидеть свою Инунгунгури и вдруг такой холодный душ получил, и так незаслуженно.
Я тебе послал недели 2 тому назад из Лондона всё, что ты меня просила. Ехал какой-то англичанин в Мадрид, и я его просил захватить пакет с собой. Фамилии его не помню, познакомился с ним случайно. Должно быть, мерзавец взял вещи себе».
***
Князь Дмитрий Павлович
Из письма Феликсу Юсупову
Ты, конечно, отлично понимаешь, про что я говорю. Говорю я про убийство Распутина. Для меня этот факт всегда останется темным пятном на совести. Я никогда про него не говорю. – Почему? потому, что я считаю, что убийство всегда убийством и останется – как ты там ни старайся этому факту прибавить мистического значения.
Повторяю – я никогда про это не говорю. Я стараюсь про это не думать – но увы – это невозможно. Ты же смотришь на этот факт совершенно с другой точки зрения. Ты говорил про это, ты почти хвастаешься этим, что ты своей рукой это сделал. Ты пошел так далеко в своем заблуждении – что можешь, не краснея, думать о том, что при твоей предполагавшейся поездке в Америку – это убийство употребить как средство по сбору денег на Красный Крест.
Я думаю, что тебе будет довольно ясно и понятно, если я тебе скажу, что лучше не хвастаться этим. Рыцарского в этом поступке ничего нет. Я имею право так говорить, потому что, к сожалению, я сам участвовал в этом. И потому мне противно, когда я слышу от многих свидетелей про то, как ты в Петрограде и Крыму рассказывал про это дело в кругу близких и друзей.
Но, конечно, это далеко еще от того, чтобы ехать в Америку и там спекулировать этим. Неужели ты дошел до такой точки, что единственный способ обратить на себя внимание американской публики – это встать перед ними и сказать: «Look at me, I killed Raspoutin». Послушай, Феликс. Я тебя считаю умным человеком с чувством такта и некоторым чувством меры. Но одно твое желание шантажировать этим убийством, к сожалению, приводит меня к заключению, что ты меры не знаешь, ибо человек, шантажирующий своею совестью – лишен этого чувства меры и приличия.
Теперь, я думаю, тебе понятно, почему я так изменился к тебе. Ты говоришь, что много думал обо мне. Ты говоришь, что любишь меня – и я думал о тебе, и я любил тебя. Но пропасть легла между нами. И легла она исключительно благодаря разным точкам зрения на один и тот же вопрос. Один дал бы всё, чтобы не иметь этого пятна на совести. Другой восхваляет себя в этом поступке и способен смотреть на него как на возможную статью дохода на благотворительные цели.
Мы, видимо, слишком различны в основных вопросах совести. И что является темным пятном на совести у одного, то причина вечного «мистического экстаза» для другого!
Из писем Феликсу Юсупову
Итак – свершилось! Честь тебе и слава, мой милый мальчик. Трудно описать, что делалось в Одессе, когда узнали об его смерти. Ректор университета предлагал тебе при жизни памятник поставить, вторым собирателем Земли Русской тебя называли!
__
Большое Вам спасибо и всей компании, за избавление от Гришки. Срам на всю Россию, какие слухи ходили про Гришку и нашу Государыню и дочь Ольгу Николаевну.
Благородное сердце не может вынести такие слухи!
Медвежьи углы и то слышали всю пакость. Неужели они не могли найти любовника из благородных, которые скрывали бы эту связь, а то мужик вонючий.
__
Только что возвратилась с фронта – о, если бы Вы знали, Князь, какое ликование, какая большая радость среди солдат, офицеров и просто людей, знающих «лицо».
Спасибо, русское спасибо Вам, дорогой славный князь, за избавление от позора России. Какой чудный, какой дивный поступок вы совершили! Вы встряхнули всю Россию, и вся Великая Россия, а не позорная – земно Вам кланяется.
___
За последние 3 дня всё полно Вами. Газеты помещают Вашу биографию. В поездах, ресторанах, театрах только и слышишь Ваше имя.
___
Мы, мужики нижнегородские, молимся за вас Богу что вы сотребили злово идола. Убитово собаку жалко, а значит, так нужно, чтобы кровь Распутина смешалась с кровию собаки. Пускай распутницы и распутники полижут собачей крови и своево идола окаяннаго.
___
Низко, до земли кланяюсь Вам за совершенный Вами подвиг и целую руку, освободившую нашу дорогую родину от стыда и позора.
___
Ваше имя Россия всегда будет помнить и чтить.
***
Матушка была восхитительна. Высока, тонка, изящна, смугла и черноволоса, с блестящими, как звезды, глазами. Умна, образованна, артистична, добра. Чарам ее никто не мог противиться. Но дарованьями своими она не чванилась, а была сама простота и скромность.
"Чем больше дано вам, - повторяла она мне и брату, - тем более вы должны другим. Будьте скромны. Если в чем выше других, упаси вас Бог показать им это".
Феликс Юсупов
• Мемуары
***
Одних недоверием оскорбляешь, других – искушаешь. За доверие свое я уж достаточно поплатился, но правилам своим не изменил.
Феликс Юсупов
• Мемуары
***
Немного оставалось семей, хранивших традиции старой Руси. Русские аристократы стали космополитами. Поклонялись они иностранщине и то и дело ездили за границу. Хорошим тоном было посылать мыть белье в Париж и Лондон. Почти все матушкины знакомые нарочно говорили только по-французски, а русский коверкали. Нас с братом это злило, и отвечали мы старым снобкам только по-русски. А старухи говорили, что мы невежи и увальни.
Феликс Юсупов
• Мемуары
***
Однажды на одном из Полиных вечеров мы, напившись, вздумали продолжить гульбу у цыган. Я тогда обязан был носить гимназический мундир, потому испугался, что ночью меня ни в одно веселое заведенье, тем более к цыганам, не пустят.
Поленька решила переодеть меня женщиной. В два счета она одела и раскрасила меня так, что и родная мать не узнала бы.
А еще я понял, что в женском платье могу явиться куда угодно. И с этого момента повел двойную жизнь. Днем я – гимназист, ночью – элегантная дама. Поленька наряжала меня умело: все ее платья шли мне необычайно.
Каникулы мы с братом нередко проводили в Европе. В Париже останавливались в «Отель дю Рэн» на Вандомской площади, в комнатах на первом этаже.
Однажды на костюмированный бал в Оперу мы решили явиться парой: надели – брат домино, я – женское платье. До начала маскарада мы пошли в театр Де Капюсин. Устроились в первом ряду партера. Вскоре я заметил, что пожилой субъект из литерной ложи настойчиво меня лорнирует. В антракте, когда зажегся свет, я увидел, что это король Эдуард VII. Брат выходил курить в фойе и, вернувшись, со смехом рассказал, что к нему подошел напыщенный тип: прошу, дескать, от имени его величества сообщить, как зовут вашу прелестную спутницу! Честно говоря, мне это было приятно. Такая победа льстила самолюбию.
По правде, эта игра веселила меня и притом льстила самолюбию, ибо женщинам нравиться я мал был, зато мужчин мог покорить. Впрочем, когда смог я покорять женщин появились свои трудности. Женщины мне покорялись, но долго у меня не удерживались. Я привык уже, что ухаживают за мной, и сам ухаживать не хотел.
Феликс Юсупов
• Мемуары
Комментарии (0)