Говорухин долго и упорно отказывался. Он снялся перед этим у Киры Муратовой и решил поставить на актерской карьере крест: "Я не знаю никакого Крымова и знать не хочу. Оставь меня в покое. Поговори с Кирой Муратовой — не чета тебе режиссер. Так вот, она подтвердит, что никакой я не артист и трогать меня не надо. При всем своем внутреннем здоровье я чуть не повесился у нее на съемках. У меня есть режиссерская профессия, я буду ею заниматься".
Тем не менее я включил зануднейшую сторону своей натуры и каждый день буквально выгрызал ему внутренности: "Слава, ты и есть Крымов, ты должен сыграть Крымова". Он буквально сводил с ума, и в какой-то момент он не то чтобы согласился, а буркнул: "Ладно, давай попробуем".
Когда Станислав Сергеевич вошел в эту атмосферу ялтинской жизни, ему, как режиссеру, который только что приехал со съемок «Десяти негритят», было что-то нормально из того, что мы делаем. А что-то ненормально. И он начал давать советы.
Я вдруг понял, что Слава сейчас начнет снимать свои «Десять негритят» на материале «Ассы». И я так слабо, но четко сказал: «Слава, ты - артист, и твое место в буфете». Он говорит: «А-а-а, в буфете?»
Буфетное настроение Станислава Сергеевича прежде всего выразилось в том, что он стал бесконечно много играть в шахматы. Причем на небольшие, но деньги. А он играл в шахматы с главным оператором картины Павлом Тимофеевичем Лебешевым, который, кроме того что он великий обжора и великий повар, еще был человек, снедаемый величайшими страстями. И когда он купился на эту шахматную горячку, которую подпихнул ему из буфета Говорухин, он вообще перестал что-нибудь соображать. Я говорю: «Паша, поехали, мы через час должны начать снимать». - «Обожди секунду, мы не доиграли партию!» А потом в автобусе канючил все время Говорухину: «Мы там сейчас быстренько все снимем и сядем с тобой за шахматы». На что Говорухин говорит: «Паша, хватит, у тебя семья, у тебя дети...»
Смотрю, иногда Лебешев на площадке на Говорухина смотрит зверски. Что вообще не полагается.
Однажды мы снимали, как Крымов (герой Говорухина. - Ред.) убегает от ложной погони из гостиницы. Так как я знал его большие физические возможности, я сказал: «Слава, значит так. Здесь ты идешь - одним куском будем снимать, - перелезаешь через барьер, через перила, виснешь на руках, потом спрыгиваешь. Озираясь, идешь и пытаешься открыть дверь. Она у тебя не открывается. Тогда ты бьешь кулаком, разбиваешь стекло, изнутри пытаешься открыть, но она все равно не открывается. Тогда ты идешь к дому напротив. Видишь вот эту пожарную лестницу? (Она шла на самый верх здания.) Ты подтягиваешься, цепляешься за эту лестницу и в темпе так влезаешь на крышу - и там исчезаешь». Сказал и сам удивился, что я ему предлагаю. Что-то невероятное для трюкача. Но Говорухин, с его обычной манерой, выслушал и говорит: «Откуда идти?» Я говорю: «Вот отсюда». - «Давай поехали!»
Снимаем. Я увидел на лице у Паши краем глаза вот это зверско-ненавистное выражение. Говорухин все делает, как мы договаривались: бьет стекло, залезает.
И вдруг Паша то ли с восхищением, то ли с осуждением говорит: «Ну и лось! Нет, но это же просто лось!.. А давай второй дубль снимем?»
И мы сняли с Говорухиным второй дубль. Так Паша отомстил шахматному противнику за все свои шахматные неудачи.
Мы с Говорухиным еще со ВГИКа, с 1962 года, начали какой-то бесконечный спор обо всем. Мы всю жизнь провели вместе со Славой, и всю жизнь мы с ним были не согласны по всем вопросам. Вплоть до каких-то совершенно невероятных вещей. Помню, у меня в гостях мы собачились по поводу одной знаменитой картины с очень знаменитым актером в главной роли, которая только что тогда вышла. Я орал как зарезанный: «Слава, что ты защищаешь? Эта же картина может быть заменена большим титром «Все на продажу!». Он говорит: «Что ты мелешь? Вот я, взрослый человек, сидел, смотрел и плакал. У меня слезы вот так текли».
А моя маленькая дочка Аня долго не начинала разговаривать. Она лежала на кровати и смотрела с ужасом на меня и на Говорухина. И когда Слава сказал, что он плакал, Аня вдруг выдала даже не слово, а фразу (которая в общем-то все объясняет про Говорухина).
Она вдруг сказала: «Кто Гонянюхина обидел?»
Мол, раз плакал - значит, кто-то обидел!
Могу сказать, что Гонянюхина обижать не надо. Ни к чему позитивному это не приводит. Гонянюхина нужно любить...
Говорухин с Таней Друбич озвучивали труднейшую сцену «Ассы»: он убил Бананана и сообщает, как это произошло. Я говорю: «Тут хорошо, оставлю почти все из черновой записи, чуточку поправь». Он посмотрел, говорит: «Что ты называешь хорошим? Это ничего не сыграно, промямлено, никуда не годится». И в течение шести часов (!) Слава репетировал собственное озвучание и довел его до абсолютного совершенства. Меня это поразило. Безжалостное отношение к себе, актеру, того самого второго Говорухина, который, кроме всего прочего, еще и режиссер.
Таня Друбич тоже как-то говорила, что Слава странный человек. Он может часами на съемке рассуждать, как в детективном кино должна открываться дверь и как ее должны открывать. Все обалдевают, потому что нужно работать. А мы сидим и изучаем, как дверь должна скрипеть. Для Тани это была совершенно новая система общения режиссера с актерами...
Комментарии (0)