Империя против холеры

Окончание, начало здесь.

В 1831 году Санкт-Петербург был самым защищенным от холеры городом Российской империи. Все дороги и водные пути, ведущие к нему, были перекрыты армейскими заставами, которые задерживали въезжающих и отправляли обратно, либо — запирали в карантин. Однако это не помогло. Какими-то тайными тропами, в обход кордонов, зараза все же проникла в столицу.

Мор распространялся стремительно. 26 июня а городе были зафиксированы первые 20 заболевших, к началу июля их число перевалило за тысячу, а 7 июля за один день было зарегистрировано свыше 600 заболевших и более 250 умерших. Власти ответили созданием восьми временных холерных госпиталаей на 800 коек. Туда принудительно свозили всех, у кого проявлялись симптомы "собачьей смерти", а заодно и валявшихся на улицах пьяных, составлявших в те времена непременный атрибут городского пейзажа.

Но в этих госпиталях никто не хотел работать даже за большие деньги, поэтому пришлось, опять-таки, принудительно мобилизовать всех находившихся в городе гражданских и военных врачей любых специальностей, вплоть до акушеров и стоматологов. Всего удалось набрать 256 человек.

Эти врачи в меру сил и умения пытались помочь больным, но, учитывая применявшиеся методы лечения, они лишь ускоряли их отправку на тот свет. Поэтому горожане панически боялись попасть в холерный барак и зачастую скрывали заболевших родственников, от которых нередко заражались сами. Таким образом вымирали целые семьи.

Надо отметить, что эпидемия вспыхнула в разгар польского национально-освободительного восстания, о котором петербуржцы знали по слухам и из газет, а потому народная молва сразу же обвинила во всем поляков. По городу ходили дикие слухи о том, что польские агенты отравляют колодцы и бочки с дождевой водой, а польские корабли по ночам заходят в Неву и из мешков сыплют в нее отраву. Находились и те, кто "видели" это собственными глазами.

Про больницы рассказывали, что там врачи-вурдалаки высасывают из людей кровь и варят их живьем. Так в народном сознании интерпретировалось лечение кровопусканием (бесполезное против холеры, но тогдашиие медики об этом не знали) и мытье больных в ваннах, о которых большинство петербуржцев просто не имело понятия.

Когда в начале июля эпидемия достигла пика, город буквально обезумел. Петербуржцы толпами ходили по улицам, отлавливая тех, кто казались им чем-то похожими на поляков или на врачей, и забивали до смерти. Полицейских, пытавшихся этому воспрепятствовать, тоже убивали на месте.

Также хватали людей в "благородном" платье, а если у них обнаруживали флаконы с духами, одеколоном, какой-то косметикой или с раствором хлорной извести, который использовался в качестве антисептика, то содержимое флаконов насильно заливали им в рот, а потом — втаптывали их в землю.

Наиболее драматичные события произошли 22 июня (4 июля по новому стилю) на Сенной площади, где толпа разгромила один из временных госпиталай, зверски перебила врачей и "освободила" содержавшихся там больных. Двое конных жандармов попытались остановить погром, но одного из них стащили с коня и растерзали, а второй едва успел спастись. После этого к площади оперативно прибыли пехотный и саперный батальоны лейб-гвардии Измайловского полка.

Окружив мятежников со всех сторон, они ударили в штыки и быстро навели законный порядок. Выжившим приказали лечь на землю. А через 10 минут на площадь въехала открытая коляска, в которой сидел сам царь-батюшка Николай Палыч. Сперва он велел лежащим встать перед ним на колени, а потом обратился к ним с прочувственной речью, сказав, что негоже православным богоносцам уподобляться "бесноватым полякам и французам".

Потом он, чтобы продемонстрировать безвредность противохолерной микстуры, выпил на глазах у всех целый стакан раствора каломели, отчего вскоре облысел и лишился передних зубов. Все-таки, с ртутью не шутят, но Николай не знал об опасности. Однако богатырское здоровье не позволило ему умереть. В заключение самодержец простил погромщиков, повелев им срочно идти в церковь, чтобы замолить грех бунта и человекоубийства. Сколько человек погибло и было ранено в этих событиях — до сих пор неизвестно, но больше они не повторялись.

Между тем, эпидемия продолжалась, пожирая не только простолюдинов. От холеры умер брат царя, великий князь Константин Павлович, которого декабристы прочили в императоры, один из знатнейших и богатейших людей России князь Юсупов, бывший московский губернатор князь Долгоруков, министр внутренних дел Ланской, генерал-фельдмаршал и победитель турок Дибич-Забалканский,  знаменитый путешественник адмирал Головнин и многие-многие другие.

Всего же, согласно официальным данным, в Петербурге в 1831 году умерло от холеры 4757 человек, но ряд историков считает, что эти данные очень сильно занижены, а реальное число жертв превышало 10 тысяч. В том же году российская армия, отправленная на подавление польского восстания, занесла холеру в Польшу, а оттуда, с бежавшими в Германию и Австрию повстанцами, она проникла в Западную Европу. Но это уже другая история.

Вверху — "официальный" рисунок, на котором Николай Первый вразумляет бунтовщиков на Сенной площади. Солдат лейб-гвардии, окружавших царский экипаж, неизвесный автор рисунка решил не изображать.


Картина петербургского художника Павла Федотова "Холера виновата". Человек умер прямо за столом во время пьянки, скорее всего, от инфаркта или инсульта, но в те временя любую внезапную смерть нередко приписывали холере.