Публика очень благодарная, долго не отпускает, осаждая нас после концертов. Часто я слышу: – «Егор, мне очень нравятся ваши песни, вы наш кумир!» Анекдотичные истории случаются, в которые трудно поверить: например, когда подходит к Юрию Шевчуку карлик и говорит: – «Юрий, я вырос на ваших песнях». В это трудно поверить, однако всё это правда от начала и до конца.
***
Весной, в начале лета 1981 года, комсомольский костяк Архитектурного института решил провести рок-фестиваль. Не где-нибудь, а в ДК автомобилистов, который теперь снова церковь, опять храм — и раньше был храмом.
Вот в этом странном месте и прошел фестиваль. Как нам объяснили, существовало определенное соревнование между двумя коллективами. Один коллектив назывался «Трек», другой — «Урфин Джюс», и вот эти коллективы и будут делить пальму первенства между собой.
Нас взяли как экзотический коллектив из города Верхняя Пышма, чтобы показать, что мысли наши широки, взгляды демократичны и мы готовы признать что-то из-за «Садового кольца». А если быть точным — то из-за треугольника Архитектурный институт, УПИ и Университет. Мы явились. Поняли, что все — очень сильные музыканты. Мы решили основательно подготовиться, и мы подготовились, а в те времена, чтоб люди понимали, подготовка не сводилась только к репетициям. Подготовка сводилась к тому, чтобы настроить себя на нужную волну и на нужный лад перед выступлением. И мы слегка с этим переборщили.
И это было даже к лучшему: мы никого не боялись, отыграли весело и бодро и в результате получили приз зрительских симпатий. Надо отметить, что для музыкантов приз зрительских симпатий был и будет важнее, чем какое-то первое место или первая премия — то, что решает жюри. Приз зрительских симпатий — показатель того, как воспринимает зал. У нас с этим было хорошо, нам это удалось!
Мне очень понравился приз, это был макет из картона и бумаги, исполненный архитекторами, вот чего был макет — я уже не помню. Но красивый и необычный. Мы, окрыленные все, а что нам оставалось — мы уехали обратно к себе в город Верхняя Пышма. Поняли, что мы способны привлекать к себе внимание публики, и радовались.
***
Так сложилось, что музыкой я начал заниматься в городе Верхняя Пышма, под Свердловском, и ни о каких перспективах речи-то и не было. Просто был человек — Витя Резников, который показал нам, что можно писать собственные песни. Это так нас поразило, что мы решили тоже попробовать. Стали всё это дело репетировать, играть и даже показывать публике, и всё так и осталось бы на уровне самодеятельности, если бы не появились ребята из Свердловска, Валера Курышкин и Гена Баранов, в качестве… тогда ещё не было этого слова — «продюсер». Но они привезли пульт к нам на «Радугу», это клуб производственного объединения, где мы репетировали, и сказали: «А давайте-ка мы всё это дело запишем?».
Дело было летом 1981 года. И в душевной, пропитанной парами портвейна атмосфере мы дружно записали этот чудесный альбом. Назвали его «Не утешайся!», там половина была — песни вышеупомянутого Резникова и половина — моя. Поскольку результат нас устроил, мы на этом, вроде как, и угомонились. Но потом я уехал поступать в Ленинград на океанфак, не поступил и вернулся обратно.
Тут появился Сан Саныч Пантыкин и сказал: «Вот у меня состав набирается группы «Урфин Джюс» новый, не хотите ли вы поучаствовать?» Я говорю: «А мы — это кто?» «Ну вы, два пышминца», — Владимир Назимов как барабанщик и я как гитарист.
Я говорю: «Давайте попробуем, а что нужно сделать?» Он говорит: «Надо прийти в клуб «арха», там стоит аппаратура, мы порепетируем — и поймем, что будет». Вот мы там порепетировали, стали играть концерты, показывать эти программы кому ни попадя.
В этих хлопотах прошло какое-то время, на следующее лето к нам приехал Юра Шевчук из Уфы, откуда его каким-то странным образом вытолкнули. Мы играли в парке культуры и отдыха, пели какие-то советские и иногда Юры Шевчука песни и параллельно готовили новый альбом. Знаменитый альбом группы «Урфин Джюс» «15», двойной, который был записан на Свердловской киностудии и с которого, собственно, и началась наша всесоюзная известность.
***
Появились два молодых архитектора, с которыми мы плотно познакомились на рок-семинаре комсомольцев для нас, на базе «Селен», под Свердловском. Там мы перезнакомились, играли какие-то ночные концерты, сэйшены, всё было очень мило. Там я познакомился со Славой Бутусовым и Димой Умецким, мы стали вместе проводить время, выпивать, кончилось это тем, что группа, которая в Архитектурном институте называлась «Али-Баба и 40 разбойников», была переименована в «Наутилус Помпилиус», добавились новые участники, были выпущены альбомы «Невидимка» и «Разлука», и после этого пошло-поехало.
***
Первый раз выехали за границу, в Финляндию, и отыграли там 12 городов. Очень бурный период, после чего был перерыв, когда Слава с Димой пытались воссоединиться, но что-то у них не получилось. Слава собрал новую группу, вывез ее в Питер и выписал меня туда. Это — так называемый гитарный состав группы «Наутилус Помпилиус» начала 90-х, который где-то до середины 90-х просуществовал в разных составах, а теперь группы уже нет.
Единственное, что мне удалось, — вновь стоять на сцене с группой «Наутилус Помпилиус». Один раз — в 2003, по-моему, году, в Свердловске, во Дворце молодежи я играл с составом конца 80-х, со старыми свердловскими музыкантами и Вовой Назимовым на барабанах. И один раз — на «Нашествии» 2004 года, где мы играли таким совмещенным составом, чудесный был концерт. После чего, как я понимаю, Слава (Бутусов) окончательно переключился на «Ю-Питер».
***
Надо сказать, что все мы всегда параллельно что-то делали. Я сделал свой сольный проект в 1985 году с участниками «Урфин Джюса» и «Наутилуса» — они мне все помогали сделать альбом «Около Радио». И тогда же так сложилось, что группа «Трек» тоже перестала существовать, а их вокалистка Настя Полева решила, что у нее есть свой собственный материал. И я не знаю, долго ли она искала, но в конце концов она нашла меня. И сказала: «А можешь ты мне этот материал каким-то образом воплотить и записать?» Я сказал: «Могу!» — потому что мне материал понравился, он был необычный и даже сейчас, спустя двадцать лет, я могу сказать, что такого материала и близко нет. И никто никогда так уже не сделает.
Я привел музыкантов, и мы стали репетировать. Потом на базе моего родного университета, в альма-матер, в подвале, работал такой Лёня Порохня, он работал на университетском телевидении, вот там, в тон-ателье и в павильоне, по ночам мы записывали дебютный, ключевой и самый знаменитый Настин альбом «Тацу». Это было в 1986-м летом, а в 1987-м все скатались на фестиваль Ленинградского рок-клуба, увидели, как там махровым цветом всё цветет, и решили, что нам надо тоже.
Настя решила собрать собственную группу, мы собрали и, записав еще один альбом, под названием «Ноа-Ноа», стали кататься по городам и весям, по стране. Даже съездили в Германию, очень плотно выступали, а параллельно я работал в группе «Наутилус Помпилиус». И вот «Наутилуса» уже нет, а проект «Настя» всё еще существует, дай Бог ему здоровья.
***
Все тексты альбома «Тацу» написал Илья, а потом он бросил всех: и «Урфин Джюс», и «Настю» и меня. Кинул всех и остался лишь с «Наутилусом». Потому что мы его тексты правили, а Слава к ним даже не прикасался – пел как есть. Говорил, что вообще не считает возможным править его тексты. А как не править? Например, Илья мог сочинить такую конструкцию, типа «скат и спрут», что в настином исполнении звучало как «ссат и срут» – ну как такое можно оставить? В «Стриптизе» должна была быть строчка «развесив кишки на ветках» или ещё было у него «развевая золу по привычке». Естественно, «залупу привычки» мы тоже не стали воспевать.
***
На ленинградских фестивалях 86 – 87 я познакомился с Цоем. Мне не всё нравилось из того, что звучало на тех фестивалях, и я достаточно много времени проводил в буфетах. Стою один в буфете, и ко мне вдруг подходит человек восточной наружности и говорит:
– «Слушай, у меня бабок нет, а у тебя есть?» – я говорю:
– «Да, есть».
– «Можешь угостить?»
– «Угощу», – ответил я, и взял ему что он хотел.
Так получилось, что моё знакомство с Цоем началось с того, что я угостил его выпивкой.
***
У меня к рок-клубу, к Свердловскому рок-клубу, особое отношение. Он переболел всеми болезнями рок-клубов, которые только существовали. И все эти безуспешные попытки залитовать тексты, и все эти попытки дружить и с комсомольцами, и с гэбэшниками, и с кем бы то ни было еще. Там мы проверяли себя на вшивость — кто способен на компромиссы, а кто не способен.
Больше всего понравилось мне то, что большинство из наших оказались способны на разумные компромиссы. Потому что эти группы как раз и выжили! Это показывает, что биться головой о стену, наверное, достойно и почетно, но абсолютно бессмысленно! Рок-клуб нас этому научил, рок-клуб давал нам сцену, рок-клуб давал нам возможность сравнить то, что мы делали, с тем, что делали другие коллективы… Это очень важно! Это дает масштаб. Это дает возможность смотреть чужие идеи и, преломив, как-то их использовать.
В конце концов это дает возможность показать всё это людям, публике, чтобы получить обратную реакцию, чтоб вы поняли, кто вы и что вы и нужно ли то, что вы делаете, и стоит ли этим заниматься… Рок-клуб сделал своё, мавр сделал своё дело — мавр может отдыхать, почётно отдыхать, честь ему и хвала!
***
Мы ездили по всему Советскому Союзу, и всё было очень хорошо, в моём случае – до выступления в Ленинградском Дворце Молодёжи в 1987 году. У меня была своя собственная программа. В ней играли трое из «Урфин Джюса» и трое из «Наутилуса». Умецкий играл на басу, Бутусов подпевал и играл на второй гитаре, Зяма урфин джусовский играл на барабанах, а Могилевский и Пантыкин на клавишных.
В ЛДМ публика почему-то наотрез отвергла наше выступление, и все от меня разбежались. Такое было ощущение, что я одновременно заразился триппером, падучей и оспой. Мы выступали перед «Наутилусом», они отыграли программу «Разлука» с огромным успехом, а нас, игравших перед ними практически в том же составе, не приняли.
Прошли годы, десятилетия, и я уже взрослый, прошедший огонь, воду и медные трубы, могу объективно оценить качество той программы, но понять, почему публика отвергла материал я так и не смог. Мы играли очень бодро и звучали хорошо. Может быть, разве что разодеты мы были – волосы дыбом, в цепях… Шевчук тогда ворвался к нам пьяный в гримёрку, схватил Славу Бутусова и разбил им зеркало – не понравился ему наш внешний вид.
***
Мой друг Андрей Зонов состоял в отношениях с Таней Ельциной. Иногда мы заходили туда, потому что в то время как раз шла перестроечная борьба с алкоголизмом, а у папы Ельцина был бар, в котором всё всегда стояло. Таня была очень гостеприимна, и когда папы не было мы иногда заходили к ней. Илья Кормильцев таскал туда магнитофон, мы весело под песни опустошали тот бар до самого дна. Наутро приходил специальный человек. Он убирал пустые бутылки и наполнял пустой бар новым содержанием. Мне даже кажется, что именно мы стали виновниками расхожих мифов о пьянстве Ельцина.
Комментарии (0)