«Володя, у нас катастрофа! Флагманская картина «ТАСС уполномочен заявить...» по сценарию Юлиана Семенова остановлена, и уже шесть месяцев мы не можем придумать, как ее закончить. Для студии и для меня это... Выручай!»
Я видел название фильма на студийном стенде, там было написано, что он в завершающем — монтажно-тонировочном периоде. Знал, что это какая-то большая многосерийная картина, и ничего более. А Котов продолжал: «Там почти все готово, надо только чуть-чуть доснять. Но главное — перемонтировать».
Не буду вдаваться в подробности, однако я даже мысли не мог допустить, что можно влезть в чужой материал, что-то там по-своему перекраивать, и категорически отказался.
Евгений Сергеевич попросил: «Ну тогда хоть посмотри материал, может быть, что-то посоветуешь».
Я согласился, сел смотреть (картина тогда была семисерийной), и там действительно снято было больше шести серий, то есть почти все. Но сделано на удивление плохо, трудно было поверить, что это работа известного режиссера. Статичная камера, примитивные мизансцены, тяжеловесные диалоги. Прекрасные артисты ведут глубокомысленные, как бы политические дискуссии, размышляют о судьбах мира и при этом лепят пошлости вроде того, что КГБ стал инструментом разрядки. Словом, тяжелая творческая неудача.
Когда выходил с редактором из просмотрового зала, рядом в ожидании следующего просмотра оказались несколько человек, уж не знаю, случайно или это было подстроено. Они заметили меня, поинтересовались, что смотрел. И по студии тут же понесся шепоток: Фокин будет снимать «ТАСС уполномочен заявить....
Повесть Семенова я прочитал. Она меня совсем не вдохновила: слабая работа, написанная наспех и вполне небрежно. Юлиан Семенович создал ее за 16 дней, чем очень гордился. Книга была заказана председателем КГБ СССР Юрием Андроповым.
В то время мир был шокирован смертью бывшего премьер-министра Италии Альдо Моро, которого похитила и убила ультралевая террористическая организация «Красные бригады». В ней состояли и некоторые члены Итальянской компартии, получавшей немалые средства от КПСС, и во всем мире поднялся крик, что убийство Альдо Моро — дело рук Советского Союза и вообще он рассадник международного терроризма и финансирует «Красные бригады».
А тут случилось дело Александра Огородника, дипломата, завербованного ЦРУ в Боготе. Он имел доступ к секретным документам МИДа, передавал их американцам, более того, посватался к дочери секретаря ЦК КПСС Русакова, что давало ему в перспективе неограниченный доступ к секретной информации. На пути встала любовница Ольга Серова, которую Огородник безжалостно отравил ядом, полученным из Америки, как только заподозрил, что она может помешать его планам. Операция по его разоблачению была блестяще проведена советской контрразведкой. И тогда председатель КГБ Юрий Андропов, навстречу истории с Альдо Моро, велел найти хорошего писателя, чтобы тот изучил дело Огородника и в художественной форме предал его огласке. Это был стопроцентно доказанный террористический акт, который Огородник совершил на территории СССР по прямому указанию и по инструкциям его кураторов из ЦРУ. Так Юлиан Семенов был допущен к архивам КГБ и в ускоренном режиме, по-стахановски, написал книгу.
Мне рассказывали, что Семенов провел в архивах дня два, сказал: «Мне все понятно», — и сел за работу. Слышал, у него был свой метод: он наговаривал текст на диктофон, а потом отдавал пленки расшифровщикам, которые переносили надиктованное на бумагу. Возможно, благодаря этому Семенов был неслыханно плодовит, а поскольку человеком он был весьма одаренным, то заслуженно популярным, да к тому же вхож в самые высокие кабинеты.
В короткий период, когда мы с ним сотрудничали, он устроил мне встречу в ЦК КПСС с помощником Брежнева Анатолием Ивановичем Блатовым. Помню, приехали в здание на Старой площади, там был какой-то особенный вход.
Меня досматривали с головы до ног, а Юлиан вкатился в вестибюль, как к себе домой, там на него мгновенно набросились ребята-прапорщики из охраны. Они знали, на кого заказаны пропуска, и каждый заранее запасся книгой Юлиана, каждый протягивал свой экземпляр, чтобы тот оставил на нем автограф. Семенов был литератором узнаваемым, как кинозвезда.
Мы шли по коридору мимо дверей с табличками: Кириленко, Черненко, Пономарев... Брежнев пребывал уже не в лучшей форме, да и соратники недалеко ушли от него по возрасту. Поэтому невольно возникал вопрос, кто же на самом деле управляет страной. Кто-то же ведет переговоры на самых разных уровнях на всех континентах, кто-то крутит весь мир в бараний рог так, что одни нас любят, другие боятся и ненавидят, но уважают все. Не Брежнев же! Он не может не то что принимать решения, даже внятно прочитать кем-то подготовленные для него речи. И тут я увидел одного из тех, кто все это делал.
Анатолий Иванович Блатов занимал небольшой кабинет, каждый метр которого был завален книгами. На рабочем столе бедлам, как у действующего писателя, которому не до быта. Мне даже сразу стало как-то неловко, что мы отвлекаем человека от важных государственных дел. Семенову же это было в самый раз. Они начали разговаривать о политике. А я, по замыслу Юлиана Семеновича, очевидно, должен был слушать разинув рот и осознать наконец масштаб подарка судьбы, который на меня свалился, и места, куда меня по ошибке допустили. Юлиан находил какие-то темы, фантазировал, Блатов очень вежливо с ним дискутировал.
Я тоже периодически вставлял свои пять копеек в их беседу. Речь плавно перешла к кино и в том числе к тому, почему не получилась столь важная в политическом смысле картина «ТАСС уполномочен заявить...». Семенов успокоил:
— Пока не получилась, но теперь обязательно получится, вот за дело взялся молодой режиссер, вполне толковый человек. Только люди не всегда понимают: основа хорошего фильма — сценарий, начинают нести отсебятину, вот и погубили. Ведь еще в Писании сказано: «В начале было Слово».
— «В начале было Дело», — сказано в другом, тоже широко известном произведении.
На что Блатов в ту же секунду включился и с явным удовольствием на блестящем немецком языке произнес монолог Фауста, закончив этими словами. Он не красовался, тема эта возникла совершенно случайно, и от того, как между делом, впроброс это прозвучало, я понял: дела вершат серьезные образованные люди.
— Меня познакомили с непосредственными руководителями и исполнителями той операции контрразведки — заместителем начальника Второго главного управления КГБ СССР Виталием Константиновичем Бояровым. И я решился, но при условии, что снимаем все заново, с нуля, по новому сценарию и с другим актерским ансамблем. И еще одно условие: сниматься будут те, кого я назову, без каких-либо проб и утверждений. Эти условия были безоговорочно приняты.
Мы встретились с Семеновым, я честно сказал, что неизбежность неудачи заложена в литературе.
— Если вы согласны кардинально переработать сценарий, то мы можем за это взяться.
Юлиан прислал за мной машину, но попросил: «Сделайте крюк, захватите с собой еще одного человека, его зовут Клаус Менерт». Был такой немецкий, как тогда говорили, «советолог», которого ведущий одной телепрограммы — политический обозреватель Юрий Жуков (у него было прозвище Политический Подозреватель) — числил врагом Советского Союза, поливал на чем свет стоит, грозил пальчиком из телевизора: «Не выйдет, господа!» А в это время Юлиан проворачивал с ним невероятные комбинации. Клаус Менерт через Бранденбургские ворота перевозил из Западного Берлина в Восточный художественные ценности, исторические рукописи, картины, иконы, похищенные и вывезенные нацистами во время войны из СССР, возвращал их на родину. «Проклятый советолог» покупал эти вещи у коллекционеров, на аукционах, привозил их сюда и через Юлиана передавал нашим музеям. Менерт не любил советскую власть, но не Россию, русских людей. У него были русские корни.
Клаус оказался очень пожилым человеком. И вот переезжаем мы Большой Каменный мост. Без тени бахвальства или зубовного скрежета, абсолютно спокойно Менерт указывает пальцем на кондитерскую фабрику «Красный Октябрь»: «Видите эти здания? Эта фабрика принадлежала моему отцу. Я очень благодарен, там сохраняют рецептуру некоторых папиных изделий, например есть у вас такой шоколад «Слава»...»
Переехали мост, движемся по Полянке, Клаус продолжает: «Кстати, вы видели какао «Золотой ярлык»? Коробочки печатали в этом здании, в типографии моего деда, он разработал дизайн всех шоколадных оберток. А на крыше у нас был зимний сад, и детьми мы там играли».
Он говорил об этом абсолютно индифферентно, видно, все уже давно перегорело.
Приехали к Семенову. Тот был щедрым хозяином, накрыл роскошный стол, мы весь день «нарушали спортивный режим». И с Юлианом как-то очень открылись друг другу. Он предложил: «Приезжайте через пару дней, сядем за работу».
Опять прислал за мной машину, опять сели за стол обедать, но уже повели разговоры по делу. Юлиан пересказал то, что слышал от генералов Боярова и Кеворкова (это они прообразы героев Тихонова и Соломина), полковника Перетрухина, подполковника Лекарева, других людей, с которыми разрабатывали и осуществляли операцию по разоблачению Огородника.
И вдруг кто-то позвонил ему по телефону: «Так, так, ах, м-м-м, ну ладно, я вообще-то работаю, но так уж и быть, приеду».
«Володя, — говорит, — извините меня, совершенно неотложное дело, у меня горит большой проект и светит очень интересный материал. Оставайтесь, я съезжу, вернусь, и мы продолжим».
Оставил мне кассету с только что появившейся на видео «Эммануэль», чтобы не скучал. Вечер наступил, ночь впереди, Юлиан звонит и извиняется: «Володя, не получается вернуться, все оказалось сложнее, чем можно было себе представить. Оставайтесь ночевать, я подъеду утром. Там на полке вы увидите еще много интересных фильмов, чтобы вам не было скучно, посмотрите, ну и немножко подышите атмосферой их морального разложения».
Я остался с его домработницей, которую он называл Змеей. Говорил: «Змея, иди сюда». Утром она подала мне завтрак и сообщила: «Звонил Юлиан Семенович, сказал, что у него не получится вернуться сегодня, поэтому вы отдыхайте сколько хотите, но, если надумаете уехать, скажите мне, я вызову шофера, он вас отвезет».
С тех пор я Юлиана Семеновича больше не встречал. Вообще никогда.
Комментарии (0)