Какие идеи мы вкладывали в фильм? Нельзя воспитывать молодое поколение с помощью лжи – вы тогда не получите полноценных граждан. Нельзя стандартизировать общество, словно люди – это построенные по типовому проекту дома: недаром фильм начинается с показа домов-коробок. У каждого человека свои склонности, своя судьба, и к личности надо подходить индивидуально. Протест против всей системы нашего образования через протест против извращения и нивелирования истории и опошление литературы. Выводя в картине образ Светланы Михайловны (Нина Меньшикова), который в оригинале сценария был бледным и схематичным, придав личности моменты – влюблённости в Мельникова (Вячеслав Тихонов), сделав эту женщину несчастной, поскольку она всю жизнь отдала школе, за стенами которой у неё ничего нет, мы показали и трагедию учительства. Но школа – осколок общества, в ней отражаются многие его пороки; отсюда – протест против тогдашнего образа жизни, против системы. В школе все видно, все недостатки общества.
Картина вышла на экраны чудом. Директор нашей студии Г. И. Бритиков, фронтовик, смелый человек, мой большой друг, умевший отлично читать сценарии, позвав меня однажды к себе, сказал: «Прошу тебя, поставь-ка этот сценарий». Мы сразу отправили его в министерство.
Обязательно надо было получить разрешение на производство. Через месяц, не получив ответа, Г. И. Бритиков разрешил мне начинать съёмки. Вместе с Г. Полонским мы углубили сценарий, и я снял картину за 3,5 месяца – в рекордно короткий срок, никому ничего не показывая. И это спасло ее. Потому что запрет снимать пришёл, когда мы уже отправили копии фильма в министерство. Министром кинематографии тогда был А. В. Романов, а начальником управления – кинорежиссёр Ю. П. Егоров. При встрече он показал мне «на большой» и сказал: «Ты сделал грандиозную картину – это я тебе говорю как режиссёр, а как начальник управления скажу: выпустить ее на экран невозможно». Я понял, что такого мнения придерживается и Романов. Действительно, тот, приветствуя меня, спросил с трагическим надрывом: «Что вы со мной сделали?» – «А что?» – «Вы сделали прекрасный фильм». – «Значит, надо радоваться». – «Но все под ребро, под ребро, под ребро».
Фильм положили на полку, показав секретарям обкомов. На мое счастье созвали съезд учителей. Романов мне объявил: картину покажут на съезде. А я понял: это конец. Но просмотр перенесли в Дом кино. Поехали энтузиасты. Перед показом я вывел на сцену Тихонова, Меньшикову, занятых в фильме ребят. Когда зажегся свет, публика встала и стала скандировать: «Мо-ло-дцы!» И тут мы поняли, что теперь с нами никто ничего не сможет сделать. Действительно, лента получила «Гран-при» на Московском международном кинофестивале, была удостоена Государственной премии. Но главное – принята публикой, работниками школы.
***
Кино. Каким бы было наше детство без этого великого чуда рождения жизни на белом куске материи? Не знаю. «Телевидение» — тогда просто не существовало такого слова. В Москве не было ещё ни метро, троллейбусов. Но уже было кино.
Первый раз я попал в кинотеатр лет, наверное в 5. Я не запомнил весь фильм, который тогда увидел, но запомнил мясо с копошащимися в нём червями, болтающееся на шнурочке пенсне, накрытых брезентом людей.
Лет в 11 я попал с отцом на торфоразработки. Отец обследовал санитарные условия жизни труда и сезонников. Мы вошли в большой мрачный сарай. В бездомных бочках, в мутных жиже лежала солонина, посветили фонарём. По мясу ползали черви. И я сразу вспомнил, что когда это это уже видел, а отец сказал: «Как в “Броненосце Потёмкин»”». Так я узнал, что первый фильм, который я видел в своей жизни, был «Броненосец „Потёмкин“».
Мог ли я при самой неуёмной фантазии предположить, что постановщик этого фильма, признанного впоследствии лучшим фильмом всех времён и народов, Сергей Михайлович Эйзенштейн будет моим учителем и старшим другом, а после его смерти я буду жить на улице, которую переименуют в улицу Сергея Эйзенштейна?
Комментарии (0)