Разметала снег в саду на катке; Лев Николаевич присоединился ко мне, и мы вместе мели снег, а потом он стал кататься на коньках.
Вечером было большое удовольствие. Мария Николаевна Муромцева привезла нам молодого пианиста Габриловича, и он нам играл целый вечер превосходно: балладу Шопена, ноктюрн его же, Impromptu Шуберта, Rondo Бетховена.
Пришел Лев Николаевич очень наслаждался музыкой и благодарил этого веселого, добродушного и талантливого двадцатилетнего мальчика.
Софья Толстая
20 января, 1898 г.
***
Дети всегда так рады меня осудить и напасть на меня. Таня осуждала за беспорядок в доме, Миша, уезжая с Линой за границу, за мою суету во время путешествий. И ничего они не видят: какой же порядок, когда вечно живут и гостят в доме разные лица, за собой влекущие каждый еще ряд посетителей. С утра до ночи толчется всякий народ.
И работаю я одна на всех и за всех. Веду все дела одна, без мужа, без сыновей, делаю мужское дело и веду хозяйство дома, воспитание детей, отношения с ними и людьми – тоже одна. Глаза слепнут, душа тоскует, а требованья, требованья без конца…
Софья Толстая
12 февраля, 1901 г.
***
Главная причина была роковая та, в которой одинаково не виноваты ни я, ни ты, - это наше совершенно противоположное понимание смысла и цели жизни. Л.Н. Толстой
Софья Толстая
1910
***
Мы, женщины, способны жить любовью даже без взаимности. Да еще как сильно, содержательно жить…
***
Я пишу к своей сестре Тане в письме от 23 марта 1879 года: "Я не разгибаюсь - шью, надо же шестерых детей к лету одеть". И в другом письме пишу: "Я шью, шью, до дурноты, до отчаяния, спазмы в горле, голова болит, тоска, а я все шью, шью. Хочется иногда стены растолкать и вырваться на волю".
***
Всякий спросит: «Но для чего тебе, ничтожной женщине, нужна была эта умственная или художественная жизнь?» На этот вопрос я могу одно ответить: «Я не знаю, но вечно подавлять ее, чтобы материально служить гению, - большое страдание». Как бы ни любить того человека, которого люди признали гением, но вечно родить, кормить, шить, заказывать обед, ставить компрессы, тупо сидеть молча и ждать требований - это мучительно, а за это ровно ничего, даже простой блогодарности не будет, а ещё найдется многое, за что будут упрекать. Несла и несу я этот непосильный труд - и устала
***
Живые гении, пока они не сбросили с себя материальную оболочку и не перешли своими произведениями в историю, созданы для того, чтобы поглощать все существование этих, якобы не понимающих их близких домашнего очага. Гению надо создать мирную, веселую, удобную обстановку, гения надо накормить, умыть, одеть, надо переписать его произведения бессчётное число раз, надо его любить, не дать поводов к ревности, чтобы он был спокоен, надо вскормить и воспитать бесчисленных детей, которых гений родит, но с которыми ему возиться скучно и нет времени, так как надо общаться с Эпиктетами, Сократами, Буддами и т.п. и надо самому стремиться быть ими. И когда близкие домашнего очага отдадут молодость, силы, красоту, ВСЕ на служенее этих гениев, тогда их упрекают, что они не довольно ПОНИМАЛИ гениев, а сами гении и спасибо никогда не скажут, что им принесли в жертву не только свою молодую, чистую жизнь материальную, но атрофировали и все душевные и умственные способности, которые не могли ни развиваться, ни питаться за неимением досуга,спокойствия и сил
***
Меня возмущало всегда отношение Льва Николаевича к женщинам. Это непонимание возможности чистоты женской, это неуважение и вечная подозрительность в падении, измене - все это я на себе испытала и хотела выразить в своём романе. Способность по-настоящему любить женщину тоже у Льва Николаевича не было.
***
Таня, дочь моя, как-то сказала: "Как я устала быть дочерью знаменитого отца!" А уж я-то как тогда устала быть женою знаменитого мужа!
***
А жизнь нам дала так много. И здоровье, и любовь, и детей, и довольство, и прекрасную умственную жизнь Льва Николаевича --из всего он сделал почему-то одни страдания
***
23 сентября сравнялось ровно 25 лет нашей свадьбе. Мы решили очень просто отпраздновать его. Собрались все дети, приехал бывший моим шафером мой старший брат Саша с серебряным кубком мне в подарок. Приехал и Дмитрий Алексеевич Дьяков, лучший друг Льва Николаевича. Когда Дьяков поздравлял нас и сказал, что можно искренне поздравить с таким счастливым браком, Лев Николаевич его оговорил словами, больно кольнувшими меня: "Могло бы быть лучше!" Эти краткие слова ярко охарактеризовали эти вечные непосильные требования, предъявляемые мне моим мужем, которые я, несмотря на страшные усилия вечных моих трудов, не могла никогда удовлетворить.
***
Говорили за чаем о еде, о роскоши, о вегетарианстве, которое все проповедует Левочка. Он рассказывал, что в расписании кушаний вегетарианских в немецкой газете назначено на обед: хлеб и миндаль. Наверное, проповедующий это исполняет этот régime так же, как левочка, проповедующий в "Крейцеровой сонате" целомудрие
***
Жил Лев Николаевич всю свою жизнь двумя сильными двигателями своей страстной натуры: похотью и славой. Сознавая это, он горячо боролся и хотел, но никогда не мог их побороть. Первое - похоть - отпало благодаря старости; второе - славолюбие - осталось навсегда.
Комментарии (0)