"Уже ночь на носу. Нас вот-вот выгонят из Дворца бракосочетания, где мы работаем. Утром должны женихи с невестами прийти, а я не снял ни одного метра.
А снимался в тот день эпизод, когда д'Артаньян привозит подвески. Спит сидя, к нему подходит королева, Боярский её хватает на руки, думая, что пришла Констанция, и видит, что это — Анна Австрийская.
Королева уходит, протягивая напоследок д'Артаньяну руку, и мушкетер ее целует.
И вдруг Фрейндлих спрашивает:
— Почему затравленная Анна не побоялась подарить такую заметную вещь, как подвески?
Я думаю: а действительно, почему? Говорю:
— Алиса Бруновна, я сейчас погуляю по садику. И если ничего не придумаю, отменю смену, А если придумаю, то мы за оставшиеся десять минут все успеем снять.
Я вышел гулять и стал думать. В чем же дело? Анна подарила подвески, потому что Бэкингем попросил преподнести ему то, что носила она сама, что бы мог носить и он. Но почему она решилась на такую заметную вещь? Почему отдала подарок мужа-короля? Я попытался поставить себя на место Анны Австрийской, представил себе, что меня унижают, и вдруг меня осенило.
Вернулся во Дворец бракосочетания и говорю:
— Алиса Бруновна, если я не смогу убедить вас своим предложением, отказывайтесь. Во-первых, она — испанка, — начал я. — И подзывает д'Артаньяна этаким щелчком пальцев.
Вижу, у Фрейндлих загорелись глаза. Продолжаю:
— А подвески она подарила потому, что единственное, чем она могла, извините, нагадить королю, так это отдать его же подарок! Испанское проявление непокорности, наряду с австрийской расчетливой холодностью.
Мое предложение показалось Фрейндлих тем ключиком, которого ей не хватало, и эту сцену мы действительно сняли за десять минут.
Так она и вошла в фильм. И роль Анны Австрийской заиграла всеми гранями."
Комментарии (0)