"Съемки в Батуми продолжались. Мы снимали материал и отправляли в Тбилиси для проявки, но лаборатория стояла на профилактике, и ничего из отснятого материала мы не получали в течение двух месяцев. Наконец, лаборатория заработала, и нам привезли первую партию отснятого материала. Вся группа собралась в полночь в кинотеатре, чтобы просмотреть плоды нашего двухмесячного труда. На экране «замерзали» лица, все было как в тумане, не было фокуса, камера давала качку, все производило впечатление самодеятельного школьного фильма. На второе же утро Тенгиз вылетел в Тбилиси, поднял всю студию на ноги, и наконец мы докопались до причины. Камера, старый «Конвас», только что отремонтированная, давала качку. Ему обещали дать другую камеру, такую же старую (других камер на киностудии не было), но более надежную. Тенгиз прилетел в Батуми, и съемки возобновились. Но у него появилась трещина в отношениях с оператором. После очередного съемочного дня Тенгиз поговорил с ним и распрощался. Оператором-постановщиком был назначен второй оператор. Съемки шли своим чередом, наконец мы получили материал из Тбилиси. На всем материале был не то пленочный, не то лабораторный брак. У Тенгиза закрались сомнения, что это козни КГБ. Опять он вылетел в Тбилиси и лично присутствовал на всем лабораторном процессе обработки пленки. На этот раз материал получился нормальный. Из всего отснятого в Батуми лабораторный брак превышал 5000 метров.
К этому добавилась страшная весть: один из наших главных героев, молодой актер Гена Кобахидзе, сыграл свадьбу, и весь свадебный кортеж вылетел в Батуми. В планах у них было похищение самолета и угон его в Турцию. Такие преступления были очень редки, поэтому вся Грузия всколыхнулась, самолет заставили посадить в Тбилиси. Начались переговоры, угонщики держали в плену всех пассажиров с детьми, спецназ ворвался в самолет, началась перестрелка, разыгралась трагедия, двое угонщиков были убиты, были жертвы среди пассажиров. Всех угонщиков арестовали, в том числе и нашего актера. Мы были убиты горем. В те годы к террористам применяли самое суровое наказание. Кроме того, это означало, что весь материал, отснятый с этим актером в Батуми, становился непригоден, — надо было искать нового исполнителя, заново переснимать все эпизоды. Экспедицию в Батуми Тенгиз закрыл. Растерянные, мы вернулись в Тбилиси ни с чем. Фактически после четырехмесячной экспедиции у нас почти не было полезного метража. К тому времени у Абуладзе осложнились отношения с оператором-постановщиком, уже вторым по счету, и в результате последний тоже был уволен из группы. Мы оказались на нуле: без материала, оператора и одного из исполнителей главных ролей.
А Тбилиси уже полнился неприятными слухами. Говорили, будто КГБ картину прикрыл, хотя мы ничего об этом не знали. Глава КГБ воспользовался угоном самолета и отдал приказ: сценарий сжечь, материал фильма уничтожить. Этот факт стал известен и Абуладзе. Он стал потихоньку выносить из дома всю диссидентскую литературу и прятать у родственников. Ждали ареста. Наступил Новый год, поэтому, чтобы не портить нам настроения, он держал все это в тайне. Мы продолжали искать актера на роль внука Диктатора. Параллельно начались переговоры с московским оператором Мишей Аграновичем, чтобы он закончил начатый фильм.
Приближалось 31 января — день рождения Тенгиза. Ему должно было исполниться 60 лет — юбилейная дата. Газеты пестрели поздравлениями, это успокаивало — значит, не арестуют.
И вот наступил этот день. Пришло много гостей — это была негласная дружеская поддержка. К тому времени уже были найдены и оператор, и исполнитель роли внука. И вот средь шумного бала приходит телеграмма от Шеварднадзе с теплыми поздравлениями и наилучшими пожеланиями по поводу будущей работы. На следующее утро Шеварднадзе сам лично позвонил и поздравил Абуладзе, они долго беседовали, и для нас это был знак, что фильм не арестован. В марте работа возобновилась, а в декабре фильм был уже готов.
Мне хочется отдельно поговорить об актере Авто Махарадзе. Он исполняет две центральные роли в «Покаянии»: роль диктатора Варлама Аравидзе и роль его сына Авеля Аравидзе. До этого у Авто были одна-две роли в фильмах и второстепенные роли в театре Руставели. Но видно было, что это добротный, профессиональный актер. Когда Авто прочел сценарий, он был польщен вниманием Тенгиза и поблагодарил его, но сказал, что роль Варлама ему нравится больше.
Через две недели Тенгиз совершенно неожиданно заявил актеру, что обе роли будет исполнять он. Для Авто это было неслыханным счастьем. Мы хотели, чтобы Варлам был подтянутым и гибким, а Авто был грузным, и для этой роли ему пришлось сбросить 20 килограммов.
‹…› Мне кажется, Aвто очень тонко передал это различие в пластике.
Фильм был закончен в декабре. Мы ждали, чтобы его посмотрели члены бюро ЦК Грузии и, конечно, Шеварднадзе. Просмотр происходил в малом зале на студии «Грузия-фильм». Наконец севт в зале погас, и фильм начался. Смотрели тихо, не дыша. По словам Тенгиза, Шеварднадзе впился в экран. И вот фильм закончился. Экран погас, зажегся свет. В зале стояла гробовая тишина, никто не смотрел друг на друга, никто не переговаривался — ждали, что скажет Шеварднадзе. Тот очень долго молчал, Тенгизу показалось, что тишина длится целую вечность. «Это очень нужный фильм. Я потрясен», — сказал он, встал, подошел к Тенгизу и поцеловал его. Тогда все кинулись целовать, поздравлять, трясти Тенгиза. Когда страсти улеглись и все успокоились, было высказано несколько пожеланий. Когда Варламу привозят грузовик с невинными пленными, Доксопуло говорит: «Я привез всех Амилахвари, проживающих в городе». Старый аристократический род Амилахвари действительно существовал и действительно был истреблен. Тенгиза попросили сменить фамилию Амилахвари на какую-нибудь обыкновенную. Вторая поправка касалась последнего диалога фильма, когда старая женщина спрашивает мстительницу: «Эта дорога ведет к Храму?» У нас был ответ: «Нет». А нам посоветовали вместо «нет» вставить: «Нет, это улица Варлама». Мы были удивлены, ведь этот ответ ставил острее проблему — значит, дело Варлама продолжается и даже улица названа его именем.
Были еще две-три незначительные поправки, которые, впрочем, принципиально ничего не меняли. Главным было другое: фильм принят, признан, ему дана зеленая дорога. Хотя нас просили никому не показывать фильм, пока он не будет исправлен.
Тут и началась катавасия. Делать поправки в готовом фильме — дело нелегкое. Это значит расклеить весь фильм, взять исходные материалы, переозвучить, даже переснять один маленький кусок; все фонограммы подогнать, смонтировать, переписать и заново напечатать копию. В общей сложности на это требовалось минимум один месяц. И хотя не было никаких оснований волноваться насчет дальнейшей судьбы фильма, все-таки на душе скребли кошки: «А вдруг...»
Близкие посоветовали Тенгизу на всякий случай, просто для памяти, как авторский вариант, скопировать фильм на видеопленку. Человек, давший этот совет и затем сам его выполнивший, дорого заплатил за это — его уволили с работы, но это все было после, а пока что Тенгиз сомневался: видео он не любил, фильм снят для большого экрана, и ему не хотелось коверкать изображение на видеоаппаратуре. В конце концов он согласился. В те времена видеоаппаратура у нас была еще новшеством. Видеокопию можно было сделать на телевидении или же в одном из заведений ИК. На ТВ не хотелось, так как фильм принадлежал ТВ и оно могло воспрепятствовать этому. Поэтому копию сделали не на телевидении, и так как она делалась кустарно, на копии был технический брак.
Поправки были сделаны за месяц. 9 мая собирались пышно отметить 40-ю годовщину Победы, а на середину месяца была назначена премьера «Покаяния» на грузинском телевидении.
В Тбилиси вдруг начали распространяться кассеты с «Покаянием». Причем единственная, с техническим браком, кассета лежала в письменном столе Абуладзе, а в разных домах Тбилиси собирались люди, чтобы на видео посмотреть фильм, притом всегда в обязательном порядке говорилось, что кассету собственноручно передал Абуладзе. Как потом выяснилось, никто из присутствующих не был с ним знаком, мы ничего не могли понять, хотя и не очень волновались, так как ничего худого не могли предположить. Абуладзе был обуреваем противоположными чувствами: он возмущался, что фильм смотрят на видео, так как оно не могло передать пластического решения фильма, которому он всегда уделял огромное внимание, и в то же время он был польщен, так как весь город гудел от восторга и подпольный просмотр придавал фильму большую пикантность. Из России к своим знакомым в Грузию приезжали жертвы репрессий, только для того чтобы посмотреть фильм и уехать на следующий же день. Помню, мне рассказали про русскую женщину, которая с этой же целью приехала из Ленинграда, нарыдалась до сердечного приступа, а оправившись, просила передать Абуладзе земной поклон, добавив, «теперь я могу спокойно умереть».
Как потом выяснилось, кассеты в Тбилиси распространял КГБ Грузии.
Поползли зловещие слухи насчет обысков: говорили, что в семьях, где показывался фильм, конфисковывали кассеты. На Тенгиза написали донос, в котором, кроме него, упоминался и его сын Гия Абуладзе. Тень Варлама зловеще нависла над нами. Вся семья Абуладзе оказалась заложником фильма: его дочь, актриса Кетино Абуладзе, играла жертву Варлама — жену художника; жена — плакальщицу у бревен. Даже наш четырехлетний сын, внук Тенгиза, играл крошечную роль в фильме — малыша, который сообщает Нино, что привезли бревна с именами заключенных. Я — его невестка — была автором сценария, режиссером, музыкальным оформителем...
Тем временем в стране повеяло целительными переменами. Секретарем Союза кинематографистов назначили известного кинорежиссера Элема Климова. Началась перестройка.
Почти год прошел со дня завершения фильма. Тенгиз хотел показать фильм грузинскому кинообществу, но ему запретили. Климов собирался извлечь с полок все арестованные цензурой фильмы и вдохнуть в них новую жизнь. Два кинорежиссера, которых Климов официально послал в Грузию для просмотра «Покаяния», не смогли его посмотреть — не разрешили. Надо было каким-то образом послать фильм в Москву. И вот директор киностудии «Грузия-фильм», известный кинорежиссер Резо Чхеидзе, который вез в Москву свою последнюю картину, заменил пленку и вывез «Покаяние».
В то время мы уже знали, что у Горбачева состоялся разговор с Шеварднадзе по поводу фильма. «Что это у вас в Грузии снимают антисоветские фильмы?» — спросил он у Шеварднадзе. «Абуладзе — настоящий коммунист, — ответил он, — и фильм его не антисоветский, а против антизаконных действий в СССР. А что в этом антисоветского?»
Климов и вся его революционная команда посмотрели фильм, и он их глубоко потряс. Климов имел разговор с Горбачевым и объяснил необходимость выхода фильма на экран в помощь перестройке.
В ноябре 1986 года «Покаяние» шло на экранах СССР.
Несколько слов о финансовой стороне фильма: фильм ТВ Грузии легкомысленно продало Госкино России за смехотворную сумму, — кажется, за себестоимость картины. Россия продала «Покаяние», насколько я знаю, братьям Кэнон, американским бизнесменам, а те уже продали 113 странам. С этих сделок Абуладзе не получил ни одного рубля. Госкино СССР в виде подачки подарило студии «Грузия-фильм» три камеры «Арефлекс» и этим откупилось. Абуладзе получил 8000 рублей за сценарий и 8000 рублей за постановку фильма (в то время за 10 000 рублей можно было купить машину «Жигули»).
Джанелидзе Н. Воспоминания о Тенгизе Абуладзе // Киносценарии. 1999. № 6.
Комментарии (0)