Повторяю сигналы точного времени:
Как человек реально уставший хочу сразу честно предупредить, что любого, кто в комментах начнет петь песню Вертинского «Я не знаю зачем и кому это нужно» буду банить без предупреждения и объяснений, во всем остальном вы вольны высказываться согласно вашему желанию.
Для тех, кто еще не в курсе:
Я.
Ты что-то хотел рассказать про «Урлайт»...
СГ
Скажем, как Урлайт появился? Это было в начале 85-го, ещё при Черненко. Там несколько человек сами по себе решили сделать журнал. Эти фигуры в итоге оказались не слишком на слуху - в отличие от нас со Смирновым.
Например, это был клавишник ДК Саша Белоносов, написавший во второй номер лучшую, наверное, прижизненную статью о Башлачеве. Поэтому когда тот с подачи Смирнова пел у меня дома в июне 85-го, знал о нём особо - из журнала «Урлайт».
Важную роль там играл Олег Осетров, меломан-энтузиаст. Много позже, когда Липатов под Троицким стал немного окапываться на РТР (у него там даже была попытка создания собственной музыкальной телепрограммы - «Субтеррания»), он устраивал туда бесхозного на тот момент Осетрова на работу.
Это были бодрые и искренние рок-романтики, явно далёкие от любых гэбистских интриг.
Смирнов, заметив это дело, стал его популяризировать в андеграундных кругах, не называя имен. В частности, подняв меня из пепла "Зеркала» в последние дни жизни Черненко, честно сказал:«Вот смотри, тут хорошие ребята делают рок-журнал. Надо им помочь, напиши чего-нибудь туда». Типа по старой памяти.
Так как всё делалось анонимно, никакого серьезного руководства процесса со стороны Осетрова с Белоносовым не было. Я много писал, совал Смирнову статьи, подтягивал со своей стороны к прекрасному процессу всяких старых друзей специалистов. Например, Шурика Иньшакова из Архива МГУ. Того, который потом по моим стопам стал искусствоведом - и даже чуть ли не крупнейшим в стране специалистом по искусству «лучиста» Михаила Ларионова. Написал о нём книгу.
Если я был ретроградно-реакционным поклонником «Автографа», то Шурик, наоборот, любил нью-вейв. И даже ДК в 1984-м я впервые услышал у него дома. И уже во второй «Урлайт», тот самый, где был Башлачев от Белоносова, Шурик наваял капитальную теоретическую статью про нью-вейв, по моей просьбе.
Ну и сам я тоже писал, то-сё. Тоже по-своему ретроградное. Например, как хорошо было «Кино" при Рыбине, и как с его уходом в группе стал нарастать мажорский вектор. Статья называлась «Безрыбье Кино и рок-этика», сейчас её пытаться перечитывать, без бля, страшно.
В общем, получилось, что от меня через Смирнова в журнал идёт прям потом материалов и идей. Например, печатать там расшифровки передач Севы Новгородцева. Кто-то из друзей тогда дарил мне эти расшифровки... Когда нас стала в 87-м мочить «Комсомольская правда», это нам тоже инкриминировалось. «А чего стоят восхваления бывшего советского гражданина, а ныне окопавшегося на Би-би-си ярого антисоветчика Всеволода Левенштейна, именующего себя Севой Новгородцевым («Урлайт», №6)?» Это науськанный на нас рок-лабораторией Борис Земцов писал в КП в статье «Чтиво из подворотни», первой в небезызвестной «трилогии».
Кстати, в этой статье мочили не только «Урлайт», но и жариковский «Сморчок». Потому что Жариков был тогда ещё, так сказать, на нашей стороне. Его в «Чтиве» поносили, в частности, за «циничные издёвки над известным тезисом «искусство принадлежит народу» («Сморчок», №116)"
Я
№116. Что-то смеюсь..
СГ
Мы нумерацию «Урлайта» давали типа почти честно, а в «Сморчке» была мифологическая, от которой органы, по замыслу, должны были охренеть. Вот они видимо, и охренели настолько, что Жариков стал - полагаю, не без их помощи, - другим человеком. Ну, не совсем другим, конечно... Но его место под солнцем точно изменилось.
Короче, так как от меня в «Урлайт» шел целый поток материалов, Смирнов, видимо, решил, что, так как я типа «его человек», журнал можно сделать типа более подконтрольным. Стал заказывать мне темы статей, например. Стало получаться, что мы с ним работаем как бы вместе. И тогда уже я предложил Смирнову возродить из того же пепла «Зеркала" Женю Матусова, по сути, единственного человека, которого знал там. Он сейчас живет в США, всё с той же женой Аллой.
Урлайт
А тогда они с Аллой жили на Спиридоновке, которая тогда была улица Алексея Толстого. В доме рядом со сквериком, где сейчас стоит памятник Блоку работы скульптора Комова. Блок жил по одну сторону от этого скверика, а Женя Матусов - по другую.
На первом этаже. На его окна можно и сейчас ностальгически смотреть. В общем, там оказалось удобно заседать. Хоть мемориальную табличку вешай:«В этом доме в 1985-86 гг. заседала редакция подпольного журнала «Урлайт».
И примерно номера так с пятого все «Урлайты» лепила редколлегия из трёх человек: Смирнов, я и Женя Матусов. Какое-то время туда что-то, по-моему, и Осетров продолжал подбрасывать, через Смирнова. Для меня - глубоко анонимно.
Мифологии там хватало. Например, делая «Урлайт» №8, мы его стилизовали и маскировали под некий питерский эпатажно-подпольный журнал, назвав его «Ханойский рокер». Как бы в пику «Сайгону», где собираются компромиссные тусовшики. Сайгон, мол, во времена вьетнамской войны - буржуазный проамериканский Южный Вьетнам, а Ханой — город революции. С фигой в кармане, конечно. Ну, леваки, что с нас взять… Но не чистые леваки, а отчасти стилизованные.
Если снова будем говорить про Сигалова, то надо добавить, что в какой-то момент Женя Матусов, типа человек кристальной нравственной чистоты, категорически воспротивился публикации грязного «антитроцкистского»фельетона Сигалова, «Три яйца, Фаддей Булгарин и прочие странности", который принёс Смирнов. «Три яйца" - потому что Троицкого во враждебном ему «Урлайт» полагалось называть «Трояицкий». Ещё даже до того, как он примкнул к рок-лаборатории, кажется.
«Только через мой труп!» - сказал, по-моему, Женя Матусов. В результате в одной части тиража того №12 эта статья была, в другой - нет.
Нам с Матусовым Смирнов тогда сказал, что хорошо, мол, печатать не будем. В Смирнове однозначно было что-то ленинское, и сам он фигурой Ленина был немало увлечен. Его тогда и называли в народе нередко - «Ильич», «Кирпич». «Кирпич» - ещё и потому что «человек с квадратной головой Илья»- враги лажали ещё и форму его головы. В лучших, так сказать, фашистских традициях.
Редакция эта, согласно несуществующей табличке, не висящей на том доме по адресу Спиридоновка, 10, существовала, как мы знаем, в 1985-86 гг. Интересное время. Горбачев уже пришел, буквально через несколько дней после вовлечения меня Смирновым в «Урлайт», но пресловутая «перестройка» худо-бедно происходила тогда только в экономике. В культуре её не было и близко, там сохранялся абсолютно махровый совок. Но позднему совку, как известно, была присуща, так сказать, определённая гэбистская хитрожопость. И в этих рамках в 1985-86 как раз и происходило становление рок-лаборатории. При царе это называлось «зубатовщина». То есть внедрение сверху даже не отдельных агентов, а аж целых организаций в рабоче-революционную среду. Как минимум, большинство первых рок-клубов в СССР и создавались в стиле такой «новой зубатовщины».
С таким вредным явлением мы, конечно, в меру своих скромных сил пытались вести войну на уничтожение. В частности, прибегая к откровенным подставам.
В частности, делая №№14 и 15, мы оформляли их как мифические "Рок-бюллетени Московской городской рок лаборатории» №№1 и 2. Своего реального печатного органа у роклаба тогда, конечно, не было - только в 1987-м им разрешили делать «Сдвиг».
"Рок-бюллетени» эти были довольно провокативно замифологизированы. Прямо на обложку под фоткой "Звуков Му» вынесли фамилии мифической редколлегии, куда якобы входил весь цвет роклаба: директор Оля Опрятная, звукорежиссер Витя Алисов , журналист Троицкий, музыкант Саша Скляр. Музыкальным редактором был объявлен первый директор рок-лаборатории Булат Турсунович Мусурманкулов. Это была довольно комичная фигура, которую вскоре на посту директора сменила более конструктивная и жёсткая Оля Опрятная.
Актив рок-лаборатории Витя Алисов, Саша Агеев и Оля Опрятная
Годы спустя Булат Турсунович дал интервью Вове Марочкину, где ничтоже сумняшеся рассказал о непреходящей роли КГБ в создании рок-лаборатории. Дескать, без КГБ ничего бы не вышло. Это мне один раз сильно помогло, когда Саша Липницкий стал корить меня за то, что я шью рок-лаборатории КГБ. Типа "как так можно, ведь тогда получится, что в ГБ сидели умные люди!" Та ещё аргументация, конечно, но я о том промолчал - и просто показал Липницкому то интервью Булата Турсуновича. Липа смутился и сказал, что Булат Турсунович всегда любил набивать себе цену - потому, наверное, это КГБ и придумал.
Вот как надо цену себе набивать! Учитесь!
Статьи в этих «рок-бюллетенях» подписывались как именами активистов роклаба, так и легендарных шпионов типа Сиднея Рейли. В общем, веселые были документы. По идее, нами было прям-таки подчеркнуто, что это не какой-то реальный «бюллетень» рок-лаборатории, а стебовый провокативный арт-проект.
Но, как оказалось, Липа впоследствии бы не так уж не прав, говоря, что в ГБ не могут сидеть умные люди. По меньшей мере, что не все там таковы. Похоже, кто-то в ГБ принял эти «бюллетени» за чистую монету, и у рок-лаборатории начались реальные проблемы. Так что вот этот проект по факту стал одним из тех действий, которыми мы рок-лабораторию до пресловутого «доноса" на нас конкретно ДОВЕЛИ.
Я
Ну, вот, а то постоянно слышу песню «мы - бедные овечки».
СГ
Криса Кельми из любимого «Високосного лета» песня, к слову… Другое действие я уже описывал в интервью Лёве Наумову для его книги о Башлачеве. Оно, действие, было даже ещё более веселым.
В конце 1986-го я внедрился в отдел публицистики журнала «Юность» и притащил туда Смирнова. Там тогда создавалась пресловутая «20-я комната», которая по замыслу должна была стать некоей трибуной для всяческих неформальных молодежных движений. Где те могут рассказать народным массам о своих проблемах, выговориться.
И мы со Смирновым там в январском номере за 1987 год тоже получили возможность выговориться. Публиковали там письмо молодежной общественности со списком прекрасных андеграундных групп, которым власти мешают открыто выступать. В основном он повторял известный «запретительный список»1984 года - групп, не рекомендованных для проигрывания на дискотеках. Только уже теперь в, наоборот, положительном ключе. Наряду с более-менее уже понятным «Аквариумом» там был, например, и архангельский «Облачный край», упоминание которого в советской прессе как позитивного явления было тогда прям-таки культурной сенсацией. Письмо честно подписали своими фамилиями: Гурьев, Смирнов.
Редактор отдела публицистики и шеф "20-й комнаты», старый авантюрист Миша Хромаков, тогда сказал, что, мол, нормальное письмо, но для «массовости» надо бы, чтобы его подписал кто-то третий, «желательно девочка какая-нибудь». А в отделе публицистики всегда тусовалась куча неформалов - и в тот момент сидела - чуть ли не на столе, болтая ногами, - Ира Авария. Легендарная тусовщица из кругов законодателя подпольных мод Гарика Ассы по кличке Гарилла. Есть теория, что название фильма «АССА» восходит именно к нему. А Ира Авария как фигура легла в основу другого популярного фильма тех лет - «Авария - дочь мента».
Смирнов Аварию вообще не знал, а я с ней дружил немного. И говорю ей: «Ир, подпиши с нами письмо в поддержку подпольных групп!» Долго упрашивать, конечно, не пришлось. И в первой «Юности» за переломный 1987 год это письмо благополучно вышло, подписанное «И. Авария, С. Гурьев, И. Смирнов».
Весной 1987-го в Горбушке был рок-лабораторский «Фестиваль надежд», молодых групп, где принимало участие концептуально панк-хулиганское «Чудо-Юдо». Авария в рамках этого сета вышла на сцену и устроила квазистриптиз. Мне до сих пор интересно, рок-лаборатория искренне сочла, что это был засланный нами агент, чтобы бросить безнравственную тень на её мероприятие, или неискренне. Но в том самом «доносе» было написано черным по белому, что Авария, автор совместного со Смирновым письма в журнал «Юность», стала главным действующим лицом «безобразной сцены с раздеванием» на концерте «Чуда-Юда», дискредитировавшей работу рок-лаборатории. «Их деятельность приобрела противоправный характер». И тут опять же, как говорится, «дорог не донос, дорого внимание»
Гарик Асса со товарищи; справа Ира Авария обнимает Гарик
Ира Авария (справа) на съемках финала фильма АССА в Зелёном театре Парка Горького, май 1987
Вот такие бушевали страсти. Из за того ли - или нет, но в 1987 году Смирнов уже заметно снизил активность по «Урлайту». В том году вышло всего три номера, все собирал и как мог оформлял я сам. В частности, включая туда попадавшие ко мне от Смирнова первые статьи Олега Ковриги. Который уже тогда писал в стиле эдакого нравственного компаса рок-андеграунда - и при этом весьма душевно.
Я
Коврига, конечно, хорошо, но ты про Волкова расскажи.
СГ
Да, Волков — это более важно. Он у нас впервые появился в том «Урлайте». который по одной системе исчисления №9, по другой - №10. Там один номер «для конспирации» был пропущен... Как раз после «Ханойского рокера» делался. Волкова со Смирновым познакомил Шевчук: когда «ДДТ» в 85-м записывали в Москве альбом «Время», группа жила у Волкова дома. А этот «Урлайт» №9/10 вышел весной 1986-го. В тот номер и Звездочётов мини-манифест написал, «Музон катит». Он оставался другом Смирнова, сквозь века.
Волков заканчивал МАРХИ, был дизайнером, мастером макетов. Но этим его, так сказать, «журналостроительские» таланты далеко не ограничивались.
Впрочем, для №9/10 он ещё всего лишь сделал макет - так сказать, для «дорогого» его тиража. Был и обычный. Обычные «Урлайты» тогда, издававшиеся фотоспособом, имели такой принципиально дешево-сортирный вид. Только делались при этом не на напрашивающейся идейно туалетной бумаге, а на фото. Фотобумаге. Жопу которой не вытрешь. Тем не менее очень функциональной, в плане тиражирования, мы говорили.
Сделал он, короче, этот единичный клевый макет - и ушёл в армию на два года. Даже Подольский фестиваль пропустил. Вернулся уже весной 88-го. Весь горел изданием журнала. Рамки рок-журнала для него всегда были тесны: хотел, чтобы каждый выпуск представлял собой некий полуавангардный арт-объект в виде журнала.
Смирнов к такому совершенно не стремился: ему тогда, в 88-м, уже хотелось переводить журнал куда-то на политические рельсы. А я занимал, скорее, промежуточную позицию. Мне вообще меньше всех из нас троих хотелось отходить от концепции рок-журнала. Ретроградом был и здесь… Но при этом эстетического взаимопонимания у нас с Волковым было очень много, все-таки, искусствовед и архитектор тяготеют скорее друг к другу, чем к историку (Смирнову)
Гурьев с Волковым в лесу под Владивостоком, осень 1989
Вот таким новым триумвиратом журнал и стал делаться начиная с весны 88-го. Причем «журналостроительские» амбиции у Волкова были самые сильные. Он по образу был такой мягкий, почти вкрадчивый харизматичный красавец, к нему всегда очень визуально выразительные девушки тянулись. Но в плане журнала ему был присущ определенный авторитаризм. Как и Смирнову. А я, наоборот, старался эти их два авториторизма как-то сглаживать, примирять.
Когда журнал как бы заново начинали делать весной 88-го, причём скорее по инициативе уже Волкова, даже вставал вопрос о названии. В представлении Волкова это должен был быть вообще новый журнал, создаваемый "с нуля». Но мне было жаль старый бренд: всё-таки, «Урлайта» к тому времени вышло аж 18 (ну, на самом деле, 17, с учетом этого 9/10) номеров. Так что я ратовал за «Урлайт». Смирнову тоже эта идея понравилась. В общем, мы для начала сделали №1/19 (с двумя системами номероисчисления), с Башлачевым на обложке. Он как раз самоубился только что. Там был и фоторепортаж с похорон: Волков сам на кладбище снимал, ведь он был ещё и фотограф. Знаменитая фотография трио «Жариков+братья Летовы», которая всюду снуёт в сети - тоже его работа, сделанная уже позже, для 4-й Контры. Где публиковался спродюсированный им же разговор этих трёх замечательных людей.
Но, как я ни сглаживал эти два авторитаризма, Смирнова и Волкова, противоречия неизбежно нарастали. А так как я с Волковым был эстетически на одной волне, это выливалось в противоречия между Смирновым, с одной стороны, и нас с Волковым, с другой.
Между мной и Волковым были свои концептуальные противоречия, но на том этапе - гораздо меньшие. В целом нас с ним больше тянуло делать журнал в виде эпатажно-эксцентричного арт-проекта, а Смирнова - более политизированный и серьёзный.
В итоге осенью 89-го произошёл раскол, после которого делали уже два самостоятельных журнала: мы с Волковым Контру, а Смирнов сохранил за собой вывеску «Урлайт». В контексте вечности прекрасно видно, что это было и правильно. Но в тот момент нам с Волковым, которые несли на себе почти весь технический груз создания журнала, это казалось несправедливым. И, в первую очередь, Волкову, небезосновательно считавшему себя вообще создателем этого, вообще нового в его представлении журнала, который стал выходить с весны 88-го. В том, что он, сука, стал тогда называться опять «Урлайт», виноват был я. А «Урлайт» - была марка, в общем, ассоциировавшаяся в народных массах со Смирновым. В результате вся эта хрень приобрела весьма драматический оттенок: Волков Смирнова сильно невзлюбил. Ранее в журнале всё было понятно: враг - рок-лаборатория, как гэбистские щупальца, проникающие в ткань рок-движения. Правда, по общему модулю так уж много вреда она ему, сказать по правде, не причинила. Ну, стал «Крематорий» на какое-то время кастрированно называться «Крем», а «Бригада С» - «Бригада»... Ну. еще кое-что… Пресловутая тарификация, в конце концов, когда это в контексте эскалации перестройки разрешили. Сначала-то цимес противостояния был в том, что в рок-лабе всё происходит как «искусство ради искусства», без денег, а подпольные менеджеры наоборот, давали группам зарабатывать. Хотя при этом рискуя «винтами» концертов.
Я
Слушая тебя возникает впечатление, что для музыкантов много пользы от того, что КГБ держало питерский рок-клуб под колпаком. Например, в 84-м все посадки были в Москве — и Романов, и Агузарова, и Женя Морозов. А в Питере, где был рок-клуб, никого не сажали.
СГ
Сажали «Трубный зов», но он не был в рок-клубе. Да и это была, конечно, специфическая ситуация: не за нкд, а за попытку незаконного перехода границы. «Встали на лыжи, помолились и пошли...» А так-то конечно, если ты в состоял рок-клубе, ты был под защитой. И с роклабом было точно так же. Когда Смирнов с Гильдебрандтом пришли к «Звукам Му» звать их к себе, Мамонов сказал: «Вы можете нам гарантировать, что нас у вас не свинтят?» Тем разговор и закончился.
Я
Ты рассказывал про то, что Волков Смирнова «сильно невзлюбил».
СГ
Да, после раскола «Урлайта» нашим врагом, наряду с рок-лабораторией, стал и Смирнов. Появился новый, еще менее понятный со стороны, вектор склочности.
При этом «Контркультура», искренне считаю, журнал в рамках рок-самиздата был просто ослепительный. Можете мне сколько угодно говорить, что, мол, сам себя не похвалишь... Хвалили и другие. Наташа Медведева, например, говорила мне, что «Контра», которую ей Лимонов привёз в Париж, стала для неё окончательным аргументом в пользу того, что пора возвращаться в Россию. Раз уж там такие охеренные явления происходят...
Рок-лабораторский донос
Комментарии (0)